April 1st, 2013

Про гречку, безусловное принятие и тоску по дому

Моя жизнь строится по литературным законам, совсем как у Кундеры в его "Невыносимой легкости...". На сегодня актуальны два приема - кольцевая композиция и контрапункт. И оба - про гречку.

Много лет назад, когда я носила белые носки и жила в общаге, наступило лето. Мне дали отпуск на работе, я сдала сессию и поехала на Радугу. Я плохо знала, что такое Радуга, знала только, что там есть свои, что туда едут автостопом, и что карту Радуги получить сложно, она передается только по рекомендации и только своим. У меня карта оказалась случайно - друзьям ее дали на трассе Питер-Москва встреченные стопщики, опознав их своими. Друзья передали карту мне, как своей, и остались в городе. А я поехала.
Ехала я долго, с длительным визитом к подругам в Ярик, с попытками уехать из Ярика втроем с парой восхитительно тупящих мальчиков, с ночевками в голой пустой палатке, с отсутствием пенок-спальников-денег-тарелок, зато с неизменной ложкой, которая всегда со мной (на тот момент меня еще ни разу не шмонали в ДПС, и я ни от кого не слышала известного вопроса "А зачем тебе ложка?").
Часть пути я ехала одна, и это была лучшая часть пути - быстро, в компании неразговорчивых дальнобоев, под Янку Дягилеву.
По заранее продуманному плану перед Радугой я должна была заехать за Строгановой в Остров, чтобы мы с ней вместе отправились дальше. Благо, "дальше" находилось совсем рядом с ней, полдня пути, не больше. О том, как Строгановой не оказалось дома, и как я ночевала за городом в пустой голой палатке, расскажу как-нибудь в другой раз. О том, как я заявилась к ней незадолго после восхода солнца, расскажу тогда же. Суть в том, что мы встретились, провели пару дней в ее городке, а на третий двинули к своим.
Еще в Питере я положила в рюкзак килограмм крупы - гречки. Кстати, если вы, дорогие друзья, при словах "килограмм крупы" представили себе классический воровский автостопный рюкзак, в который помещаются джинсы, свитер, пенка, спальник и килограмм крупы, то вы находитесь в заблуждениях. В то лето я отправилась в путешествие с тем, что было - рюкзачком, с которым ходила в универ. В него помещались джинсы, свитер, две яркие майки, книга Керуака "На дороге" и зубная щетка с пастой. Палатку я всю дорогу несла в руке.

Своих мы встретили еще в дороге. О тех своих, с которыми я заночевала неподалеку от поворота на Ржев, еще не доехав до Строгановой, расскажу тоже как-нибудь потом. А вот со Строгановой мы первых своих встретили у моста на подходах к Пустошке. Это были два настоящих снусмумрика - один в шляпе, второй с трубкой в зубах, и оба в полинявших зелено-серых одеждах. Снусмумрики сказали, что на Радуге закончились хлеб и сигареты, и еще что Радуга не отпускает - они возле этого моста уже вторые сутки торчат и уехать не могут. Тогда мы еще не знали, что это обычное дело, Радуга не отпускает в принципе, даже если тебе удается оторваться от нее физически, территориально.
Сигареты и хлеб. Строганова тогда еще курила, и мы обе ели, поэтому мы двинулись в Пустошку в поисках магазина. В первом магазине нас встретили словами "Да когда ж вы закончитесь-то уже?" А перед вторым мы встретили своих.
Свои стояли кружком и что-то по кругу передавали. Мы с Катюхой переглянулись, но логически рассудили, что дуть посреди белого дня и населенного пункта не будут даже самые отъявленные свои, подошли и хором произнесли "Доброе утро!"
И в этот момент произошло чудо.

Свои обернулись, увидели нас, и приняли.
Я не могу объяснить словами, как это произошло, собственно, за все свои семь лет на Радуге я не смогла понять, как это происходит. Но ты, кем бы ты ни был, приезжаешь туда и чувствуешь, что тебя принимают. И что ты дома.
Наверное, поэтому радужные называют друг друга семьей. И едут и едут каждый год, увольняясь с работ и бросая все, что держит в городах.
Потому что я не знаю другого места, где меня бы так принимали.

Те свои у магазина передавали друг другу ряженку. Они не могли понять, испорчена она или нет. Дали попробовать и нам, вернее, Строгановой, я ряженку не пила. Потом мы всей толпой завалились в магазин и вернули уже пустую упаковку как просроченный продукт, и почему-то нам не отказали.
Потом мы шли на Радугу какими-то полями, заблудились, бесконечно долго валялись под огромным деревом, выпили два баттла портвейна, "пока мы не на Радуге", вернулись на станцию, ехали в тамбуре электрички, шли через леса и, наконец, добрались до места.
За несколько лет до этого путешествия я посмотрела фильм "Deadman" Джармуша. И когда мы входили в Радугу, в моей голове звучала музыка из этого фильма. Я чувствовала себя Уильямом Блейком, которого ввозят в индейскую деревню, и я смотрела последовательно направо, налево, видела людей, занятых простыми вещами, видела девушек, крутящих пои, видела мужчин с сухими деревьями на плечах, видела голых раскрашенных детей, играющих в траве, и чувствовала, что люблю их. Это одно из наиболее ценных переживаний в моей жизни.

К стоянке воронежцев (почти все свои с ряженкой были из Воронежа) мы подошли, когда уже вечерело. Там нас встретил дрэдлок, заботливый, как мама, и столь же многословный. Он разводил огонь, и едва завидев нас, начал говорить о еде. Я завоевала его словами "Чувак, я согласна! Если есть возможность заморочиться и приготовить интересно, надо заморачиваться!" Он схватился за котелок, а я полезла в рюкзак доставать ту самую питерскую гречку, мы оба продолжали говорить, и пакет с крупой лопнул у меня прямо в руках.
К счастью, я еще не успела вытащить его из рюкзака. И пока дрэдлок (кажется, его звали Хи) наливал в котел воду, я сыпала туда гречку, горстями вычерпывая ее из рюкзака.

Вот так, с гречки, началась моя первая Радуга.

На последней же Радуге в своей жизни я познакомилась с сыном одной радужной по имени Илюша. Мы играли в мафию, и каждое свое высказывание он начинал словами "Здравствуйте, я Илья, и я люблю гречку".
И там же, на последней, когда ребята с мэджик-хэтом не вернулись из похода за продуктами для общей кухни вовремя, я в числе прочих ходила по стоянкам и собирала крупу, чтобы сделать еду хотя бы на одно Пау-Вау. Собралось два вида крупы - десять килограммов риса и восемь гречки.

Вот так, гречкой, закончилась моя последняя Радуга.

Это было про кольцевую композицию, а теперь про контрапункт.
Рюкзак, в которым я ходила в универ и ездила на первую Радугу, жил у меня еще долго. И гречка в нем после того приключения, конечно, осталась, не скажу, что много, но осталась. С той гречкой я ходила в универ, в театры, на концерты, в кафе, повсюду оставляя за собой крупинки. Потом я подарила рюкзак своему другу - в один из карманов рюкзака идеально помещался винчестер. Все, что было в рюкзаке на момент дарения, включая гречку, я вытряхнула в свою новую сумку, меховую, расшитую индейскими узорами. Потом были другие сумки и рюкзаки, и крупинок было все меньше...

Несколько дней назад я прибиралась на книжном шкафу, сняла с него стопку газет Gaudeamus, стала просматривать, чтобы часть выбросить, что-то оставить, отложить отдельно факультетскую газету Пси-ньюс, и вот в процессе сладкого шуршания листами и воспоминаниями мне в руки упали крупинки.
Их совсем мало, но они есть.
До сих пор есть.

И это делает меня счастливой.
Потому что я знаю, есть в мире место, где меня принимали такой, как есть. И если я туда вернусь - меня будут принимать и дальше.
И я благодарна Радуге.